Где «обычные становятся несгибаемыми»

На главной странице сайта «Скалы» – улыбающиеся военные и слоган «Здесь обычные становятся несгибаемыми». В разделе «О полку» — краткая история: «Скала» 

«Курятник» — неформальное название распределительного пункта «Скалы», первая локация, на которую свозят мобилизованных. Это длинное здание на окраине села, напоминающее помещение заброшенного сельхозпредприятия. Внутри она переделана под импровизированную казарму: обшитая ДВП, разбитая на шесть жилых секторов, есть санузел и оборудованная столовая. Без окон. В каждом секторе стоят двухъярусные кровати. По подсчетам прошедших «курятник» очевидцев, в этом месте одновременно находится 1 000 — 1 200 человек, многие из которых — люди с зависимостями. Туда постоянно прибывают новобранцы. Мобильные телефоны у всех забирают еще в ТЦК.

«Вот, словом, привезли нас туда, вывели как из воронка 

И до, и во время службы Александр был на заместительной поддерживающей терапии — государственная программа для наркозависимых людей. Под контролем врача-нарколога пациенты регулярно получают специальные препараты, чаще всего — метадон, снижающие тягу к наркотикам. Врач устанавливает индивидуальную дозировку препаратов, позволяющую пациенту вести стабильный образ жизни — работать, поддерживать отношения и быть безопасным для общества.

Жикин говорит, что новый командир забрал у него метадон, потому что считал, что его не должно быть в армии. Александр написал заявление в полицию: «Он забрал у меня лекарства, без которых я просто не могу жить». После этого Жикин попал в резервный батальон 

«Курятник» – это временное место, где новобранцы обычно находятся несколько дней. Затем туда приезжают так называемые внутренние покупатели из батальонов «Скалы», чтобы дальше забрать мобилизованных на базовую общевойсковую подготовку. Кое-кто остается там подольше: «Я пробыл там два дня. А были люди, которые сидели по два месяца. Видел даже таких, которые там остались работать», — говорит Александр Жикин.

Вооруженные люди, или «вертухаи», как их называет другой мобилизованный, сбежавший из «Скалы» из-за издевательства, с порога объясняют новобранцам, куда они попали: «Бесценный первый опыт посещения туалета — группами под дулами автоматов, «утонченных» образов и грубых пинков из-за недостатков. Бесконечные приседания, планки, «полтора» 

После приезда, как говорят опрошенные, новобранцев сортируют. «Наркоманы в одну сторону, потому что они неадекватно ведут себя, кому-то нехорошо. Если плохо себя ведут, их жестко бьют. Те, кто спокойнее, ждут своего времени», — говорит еще один мобилизованный, который был в полку.

У многих новобранцев уже в курильщике начинается синдром наркотической ломки. В таком состоянии люди перестают спать, испытывают боль по всему телу, тошноту, диарею, высок риск суицида. Капельницы, несколько облегчающие состояние, рассказывают опрошенные, ставят только единицам. Некоторые имеют галлюцинации и грезят — их изолируют.

«Я могу рассказать в деталях, как сидел в карцере одновременно с четырьмя людьми под белкой, — на условиях анонимности рассказывает один из мобилизованных. У мужчины нет зависимости, наказание получил за то, что отказался приседать. За это он просидел в карцере двое суток. Карцер – это маленькое помещение, на полу двуспальный матрас, занимающий основную часть комнаты. Одновременно там находились шесть-семеро человек, по меньшей мере четыре из них — в состоянии абстиненции.

«И каждый в своем «мультике», разговаривали с кем-то. Они [наркозависимые] выбивали дверь, буянили. Охранники их успокаивали — брызгали в камеру слезоточивый газ, и все мы тем дышали», — вспоминает военный.

В туалет, по его словам, людей не выводили — для малых нужд в карцере была бутылка. В какой-то момент те, кто видел «мультики», начали раздеваться догола, прыгать и обливаться водой. Когда вода закончилась – в ход пошла бутылка с мочой. За это не имевшие зависимости их избили.

«Один из них потом уже начал замерзать, а одежду свою отказывался одевать, и еду отказывался брать. Помню, он под одеялом спрятался и там, вот под этим одеялом, обосрался. Там и мастурбация была», — преодолевая стыд, вспоминает собеседник.

Через несколько дней его и еще группу людей собрали и увезли на учебу. По дороге несколько человек из соседнего буса выбили окно и бросились бежать. Их, вспоминает, догнали и избивали у всех на глазах.

Александра Жикина после нескольких дней в курильщике распределили в третий пехотный батальон. Несмотря на то, что в предварительном заключении ВЛК было написано: для службы в десантно-штурмовых войсках непригоден.

«Если где-то написано «мены», не надо проверять это ногой»

Сосновый лес, в лесу — палаточные городки в нескольких километрах от полигона, где проходит военная подготовка. В каждой палатке стоят двухъярусные кровати в среднем на 35—40 человек. Так один из первых учебных центров «Скалы» с самым жестоким режимом описывают мобилизованные, которые были там этой зимой. Полк не разглашает точное количество своих баз подготовки. В общем, кроме распределителя, Бабель насчитал по меньшей мере четыре локации. Строятся и новые. Они отличаются в основном только тем, что где-то новобранцы живут в палатках, а где-то в блиндажах. Правила, по словам бывших мобилизованных, повсюду плюс-минус одинаковы.

Первое, что должны осознать новобранцы — свободно передвигаться по территории запрещено. «Даже в туалет они имеют право уйти, только когда соберется достаточное количество желающих, минимум пять, и только в сопровождении охранника с автоматом», — на условиях анонимности говорит один из собеседников, сбежавший оттуда после нескольких недель пребывания.

На каждую палатку, по его словам, приходится двое охранников: если одна ведет в туалет, другая остается. Самостоятельно выходить, например, просто подышать воздухом, тоже нельзя. Поход новобранцев куда угодно всегда строем. Если кто-то выстраивается не так, как положено, охранник может выпустить несколько шаров в землю или в воздух. «Как они постоянно отмечают, все боеприпасы в автоматах боевые, они могут легко попасть мобилизованному в ноги, и им за это ничего не будет, — говорит мужчина. — Сначала после такого кое-кто забывал о своем желании пойти в туалет или ходил, не доходя». Ночью, подтверждает Александр Жикин, в туалет вообще не выходили — охранники говорили опорожняться в бутылку.

В туалет под конвоем это преувеличение, говорит «Бабелю» начальник группы гражданско-военного сотрудничества «Скалы» Андрей Сурай. Именно ему мы задавали вопрос обо всем, что услышали от мобилизованных. Этот разговор длился два часа и продолжился в переписке.

«Я такого не видел ни на одном из наших полигонов. Если человек, например, показал себя как подверженный СВЧ, то возможно. Это не всеобщая практика, скажем так», — убеждает Сурай. По территории учебного центра, по его словам, новобранцы передвигаются свободно. За исключением разве, когда идут на дальние расстояния — на стрельбы или в столовую.

Опрошенные «Бабелем» мобилизованные с разных баз подготовки «Скалы» говорят не только о вооруженном конвое, но и о заминированном вокруг центров периметре. На ограждающей ленте вокруг палаток развешены таблички с надписями «мины». Одни новобранцы видели только эти таблички, другие слышали взрывы и видели их последствия.

Человек, пробывший в палаточном городке несколько недель, рассказывает, что взрывалось чуть ли не каждую ночь, часто взрывались животные — зайцы или косули — их там немало. Но не только они. Он вспоминает новобранца из Харькова, с виду лет сорока. Тот выглядел дезориентированным и, очевидно, сопротивлялся новой действительности — говорил мало, отстранен. В ночь на 26 февраля 2026 года, когда в палатке все улеглись спать, где-то после полуночи на улице раздался громкий взрыв. Затем, вспоминает свидетель, раздались крики и еще один взрыв. После этого зашли охранники, вывели всех из палатки — выстроили и перечислили. Одного человека не хватало. За 10-15 минут к строю на скорости подъехал квадроцикл. Им руководил начальник охраны полигона с позывным «фином». Позади сидел не хватавший человек — тот же харьковчанин с заклеенным глазом. Сквозь изорванные брюки виднелись иссеченные обломками ноги. Один из охранников задрал ему рубашку – на животе была большая гематома. Охранники, обратившись в строй, продемонстрировали, что может быть, если бежать — мужчина потерял глаз. Наш собеседник до сих пор не понимает, как тот выбрался из палатки — предполагает, что нашел какую-то щель внизу.

Финн, вспоминает свидетель, приказал раненому встать перед строем на колени. Тот не шелохнулся. Начальник охраны ударил его — мужчина бессильно упал на землю. Тогда Финн достал пистолет и выстрелил в направлении лежащего.

«Нас выстроили в три колонны. Кто стоял в первой и видел, что пуля вошла в землю рядом с телом, а не в человека, перенесли все более или менее нормально. Кто же, как я, стоял во второй или третьей шеренге, отреагировали на спектакль не так спокойно, по крайней мере, у меня ноги точно подогнулись. Нам еще раз повторили, что убегать нет смысла, и позволили зайти в палатку. Больше мы Исаака [позывного бегущего военного] не видели. Однако почти все вслед за «вертухаями» повторяли, что его ни в коем случае не спишут, просто он, в отличие от нас, штурмовиков, остальную службу будет рыть окопы или делать еще что-то такое же «недостойное», — говорит мужчина.

Взорвавшегося человека вспоминает свидетель, звали Александр, фамилию — то ли Исаков, то ли Исаев. В «Скале» «Бабелю» подтвердили, что у них действительно был мобилизован Александр Исаев. Но озвучили другую версию: «Во время обучения 26.02 он отклонился от определенного маршрута и взорвался на неизвестном устройстве». Там также сообщили, что 15 марта мужчина скончался в больнице от легочно-сердечной недостаточности.

«Бабель» нашел еще один случай подрыва человека в учебном центре «Скалы». Мужчина категорически отказался общаться с редакцией, но говорить анонимно и некоторые документы согласился его близкий человек. Она рассказала, что военный пробыл на тренировке менее месяца. Однажды он позвонил по телефону и сказал: «Я взорвался». Его раненого вывезли с территории воинской части и сказали позвонить по телефону родным, чтобы забрали.

«Я не думаю, что он хотел сбежать. По большому счету они все знают, что там заминировано. И если какое-то быстрое движение – стреляют в спину», – говорит наша собеседница.

Когда родственники забирали мужа, у него сочилась кровь — несколько дней до раненого пытались лечить в полевых условиях. Поражена была вся нижняя часть тела по пояс — женщина насчитала около 50 обломков, в распоряжении Бабеля есть соответствующий медицинский документ. Пострадали ноги, брюшная полость, пах, уретра. Половой орган пострадал больше всего. Операции, ради которых пришлось реализовать ценное имущество, не посодействовали. «Он в окно уже пытался выйти», — говорит собеседница. Сейчас мужчина находится в тяжелом эмоциональном состоянии. Несмотря на это, по ее словам, через некоторое время подразделение решило вернуть мужчину в свои ряды — в медроту. Сейчас он скрывается. «Скала своих не бросает», — часто говорят те, кто проходил там службу. Они вкладывают в эту фразу иной смысл, чем медийщики полка.

Александр Жикин пытался сбежать из «Скалы» с первых дней. Первое место, куда его доставили, был не полигон, а старый лагерь в лесу — там, говорит, территория заминирована не была. Убегал вместе с еще одним парнем — воспользовались походом в туалет. Пока вооруженный охранник отвлекся — бросились в разные стороны. И тогда, говорит, по ним открыли огонь — стреляли не в воздух, по ногам, они бежали между деревьями — пули не попали. В воздух подняли дроны.

«Короче, нашли нас. Выбили зубы, поломали ребра, ну жесть просто. И этот охранник, от которого я бросился, говорит: «Что ты, с*ко, хочешь, чтобы я вместо тебя на ноль поехал?» – вспоминает Александр.

В полку утверждают, что об избиении Жикина впервые услышали от Бабеля. То, что по беглецам стреляют боевыми, отрицают. Относительно заминированного периметра 

«Они называют пацанов одноразки»

Александр Жикин военную подготовку проходил в сарае. Говорит, после попытки побега и избиения его с напарником полностью замотали скотчем, бросили на бетонный пол и приставили охрану. «И мы неделю прямо под себя ходили. Еду приносили, но я не сильно ел и пил, потому что понимал, что захочется в туалет». Периодически к ним в сарай заходили и били — кто по примеру, кто берцами. Это был февраль месяц.

Через неделю их повели мыться и вернули в домик. Уже в первую ночь, говорит Александр, они снова бросились бежать: «Спустили одеяло со второго этажа. Убегали втроем. Ну, слава Богу, хоть третий сбежал. Поймали, снова избивали и снова в сарай связанных бросили». На этот раз беглецы пробыли там сутки. А потом, говорит Александр, их вывели, пристегнули друг к другу наручниками и перевезли на полигон.

«Неделю с ним повсюду за ручки ходили, мы там уже как знаменитости были. Спали на втором ярусе, пристегнутые друг к другу. Представляете, это туда надо еще залезть. Если, допустим, в столовую один хочет, а другой нет – нужно идти вдвоем. Или в туалет. И с нами постоянно телохранитель с автоматом личный ходил», — рассказывает Александр.

Через неделю, по его словам, с них сняли наручники, дали лопаты и сказали копать туалеты и ямы. Александр попросил дать написать рапорт и перевестись: «И еще за это я получил, что спросил».

О скатчивании в учебных центрах рассказывают почти все мужчины, которые оттуда сбежали. На одном из полигонов, как узнал «Бабель», в блиндаже выделили зону для тех, кто отказывался служить по религиозным убеждениям. 

К религиозному блиндажу подселяли людей с психическими расстройствами, вспоминают очевидцы. «Было видно, что этим людям нужна психбольница, — рассказывает один из «религиозных». — Нам выходить никуда не разрешали из этого помещения, а этим людям не объяснишь, что нельзя выходить. Они [хранители] били их прикладами, кулаками, ногами и снова к нам забросали. Несколько ребят из наших пытались помогать этим людям». Потом их блиндаж стали запирать.

«Бабель» нашел человека с психическим заболеванием 

Один из мобилизованных в «Скалу» пересказывает подслушанный разговор руководства полигона, в нем говорилось об очередном размещении новобранцев: «Везут, готовьтесь, будет тысяча двухсотых». Похожие воспоминания и у Александра Жикина: «Какой-то начальник штаба или кто-то там подошел к нашей палатке: «А тут кто? А, третья рота. «Одноразки». И пошел. Представляете, как они называют пацанов? «Одноразки». Ну то есть, что один выход — и все».

Один из действующих солдат «Скалы» стал свидетелем «зомби-апокалипсиса» во время построения, на которое привозили наркозависимых: людей избивали, некоторые самовольно опорожнялись прямо в строю. Он говорит, что это было страшно. А еще добавляет, что хоть сам не сторонник таких жестких методов работы с людьми, но видел, как после обучения некоторые наркозависимые становились людьми, настоящими мотивированными тиграми. На вопрос, что было с теми, кто «тигром» не стал, он отвечает коротко — проходили то же БЗИН, и точно так же шли на выход, но «без знаний, без умений, без ничего».

Человек, стоящий на учете у нарколога, может пойти в войско только добровольно, объясняет глава Всеукраинского объединения людей с наркозависимостью Олег Дымарецкий. Действительно, много бойцов на заместительной поддерживающей терапии (ЗПТ), которые договариваются с командирами, ходят получать препараты и возвращаются к боевым задачам. «Я буду говорить не обо всех, а только в организации ВОЛНА есть люди, которые просто насмерть стояли в штурмовых подразделениях Харькова, Запорожья. У меня 26 человек, умерших за нашу с вами страну, у которых было ЗПТ и сопутствующие тяжелые диагнозы, но это не повод хватать людей и говорить — они тоже так могут. Нет, не могут. Это единицы, просто исключения», – говорит Дымарецкий.

На государственной программе ЗПТ сейчас, по данным ВОЛНЫ, находится 26 тысяч человек, 70 процентов из которых – мужчины. Если у человека подтверждена наркотическая зависимость и есть потребность в лечении, а тем более если выраженные психические нарушения – это все основания 

Те, кто находится на заместительной терапии, — это больные люди, объясняет Дымарецкий, у них есть диагнозы . 

«Я не совсем понимаю, когда мне говорят, что я должен дальше еще годы воевать, а человека, который за мой счет получает метадон, нужно отправить домой, а меня к моим детям нет», — говорит начальник группы гражданско-военного сотрудничества «Скалы» Андрей Сурай. В полку много говорят о социальной справедливости. Там воюют разные люди: как успешные и образованные мужчины, так и с пестрой биографией – рекрутированные из тюрем и наркозависимые. В полку справедливо отмечают: желающих идти в армию крайне мало, тем более в штурмовые войска, а людей критически не хватает. Так что работают с теми, кто есть. На упреки о наркозависимых в рядах «Скалы» Андрей Сурай отвечает так: «Если ВЛК его сочла годным — он годен. Кому мы должны верить? Человеку, который четыре года уклонялся от своих обязанностей или врачебной комиссии?».

Саша Жикин не скрывался от войска, он служил с 2023 года, и хоть сейчас в СЗЧ, планирует продолжить службу: «Я до сих пор готов служить. Мы сейчас в процессе, во многие инстанции обратились. Просто не знаем, что делать». Человек готов служить в частях обеспечения, медицинских подразделениях и в логистике, охране, в подразделении связи. Зато он скрывается от «Скалы».

Пока Александр был в полку, его разыскивали родные. Когда мужчине впервые дали телефон, он успел написать, а затем удалить сообщение следующего содержания: «Звоните на горячую линию каждый день. Меня хоть бить перестанут. Сру под себя».

В следующий раз мобилизованному наконец-то дали позвонить — под наблюдением в режиме громкой связи. Александр сообразил набрать на видео, охранник этого не заметил — Жикин был на втором ярусе кровати. «Жив, здоров, все четко», — рассказывал Александр, исподтишка демонстрируя родным избитое лицо. Те сняли все на видео.

Отец Александра написал заявление в Военную службу правопорядка ВСУ – документ попал в «Скалу». «Ротный мне сказал: «Что ты, хотел здесь всех на*бать? Позвонил по видеосвязи». Думаю, сейчас меня убьют, говорю: «Ничего я не звонил». Он говорит: «У меня твоя фотка есть»», — вспоминает Александр. После этого избивать его прекратили. Правда, заставили записать сообщение, что у него все хорошо.

Жикину удалось скрыться из «Скалы», когда его перевезли на другое место дислокации. По совпадению – в его родной город, который он хорошо знал. Говорит, удрал от охраны во время похода в магазин.

Родные рассказывают, что полк разыскивал Александра. Приезжали в дом отца, расспрашивали, караулили несколько дней возле его дома. Звонили и к девушке — из оставшегося в части его планшета.

«Я лично снимал пацана со шнурка»

Александр Семенов, тот самый мужчина, который в январе 2026 года весь избитый пришел в Кропивницкий больницу, тоже не отказывался служить. По словам его мамы Светланы Христус, он дважды сам просился в армию – в 2022 и 2024 году: «Я лично его под ТЦК ждала, вещи ему собирала». Саша любил авто, имел способность к быстрому вождению — поэтому хотел попасть на эвакуацию раненых. В войско Семенова не брали — он был непригоден из-за того, что находился на заместительной поддерживающей терапии. Но в 2026 году по какой-то причине ВЛК сочла его годным, и 10 января Семенова увезли в «Скалу». А уже 23 января он пришел весь избитый в больницу в родном Кропивницком и рассказал следующее: «Убивают, к квадроциклу привязывают и начинают тянуть по земле тебя — пока ты не встретишься». Саша скрылся из «Скалы» с группой мобилизованных, когда их перевозили из одного учебного центра на другую локацию.

На видео, снятом медиками больницы, видно, что у него на голове несколько глубоких ран, грязные и избитые руки и ноги, стесанные ладони и поясница. «Это я сняла его на видео. А потом пошла в кабинет плакаты», — рассказала заведующая отделением заместительной поддерживающей терапии Татьяна Гуренко. Александр – ее пациент. По словам врача, за зиму у них в «Скалу» забрали 160 человек — часто хватали прямо в коридоре больницы.

Когда Саша избитый пришел в больницу, он перечислил людей, которые на его памяти совершили там самоубийства: «Скипа Максим — он повесился на бронежилете. Потом: я лично снимал со шнурка – пацан за бачок туалетный залез и задушил себя. Потом: два человека – первое стрельбище – они по патрону и прострелили себе головы. Короче, за четыре дня девять человек суицидировались 

Его слова, оставшиеся за кадром, «Бабелю» пересказывает врач: «Я никогда не думал, что могу обосраться — так били». Кроме ран на голове и стесанного тела, свидетели видели у него перебитые пальцы на руках и следы от наручников на запястье.

Двадцать седьмого февраля Саша скончался в больнице. Официальная причина смерти – пневмония. Расследование полиция не проводила. «У меня есть приятель военный, который после похорон Саши весной на ротацию пришел. Так он говорил: «Ты что, мы со «Скалой» вместе из окружения выходили, прорыв делали, такие ребята классные!». Но ведь не все такие», — вспоминает мама Саши.

Женщина в плохом эмоциональном состоянии, по собственным соображениям, она отказалась рассказывать обо всем, что ей известно. Единственное, что сказала: «Каждая изъятая жизнь могла принести пользу по-разному. Кто-то туалеты убирает, кто-то картошку собирает, кто-то на машине ездит, что-то ремонтирует, кто-то гада хоть одного убьет. Ребенка очень больно терять, но одно — если он болеет, если на войне погиб. И совсем другое, если его довели до смертельного состояния, это очень страшно».

Полк в письменном виде сообщил «Бабелю» лишь то, что Александр Семенов ушел в СЗЧ во время переезда с полигона в медроту. Вопросы по избиению и привязыванию к квадроциклам там проигнорировали. О озвучивших Саша суицидах в «Скеле» написали так: «Заявления о массовых самоубийствах были проверены полицией, оказалось, что эти события собраны из всех подразделений за полгода. События были документированы и соответствующим образом оформлены. В большинстве своем самоубийцами стали инструкторы, охранники и опытные военные». Каким образом новобранец, изолированно пробывший в «Скале» две недели, собрал события из всех подразделений за полгода — редакция объяснить не может.

Суицид Максима Скипы, о котором на видео упомянул Семенов, Бабель в полку подтвердили. Там сообщили, что признаков насильственной смерти у него не было обнаружено, «собратьям жаловался, что плохо без наркотиков».

«Бабель» нашел свидетеля, мобилизованного вместе с Максимом Скипой. Он говорит, что Максима военнослужащие «Скалы» избили еще в ТЦК. «Ребра избили. Лицо было синее, фиолетовое. Они еще над ним смеялись и говорили «синеглазка». «О, ползет-ползет, не может идти, синеглазка»», — вспоминает их слова свидетель. Максима избили из-за того, что во время обыска у него обнаружили спрятанный метадон. Это, по словам свидетеля, происходило ночью, пока они в помещении ТЦК ждали других мобилизованных. Собственно, сами военнослужащие «Скалы», по словам свидетеля, выезжали вместе с полицией и задерживали людей на улице.

В помещении ТЦК, говорит свидетель, они напились коньяка и стали избивать мужчин. А потом приказывали другим новобранцам «становиться в спарринг» с теми же избитыми людьми. «Я делал вид, что бью, ну я не мог бить! Я совершал размах и в конце легонько прикасался», — говорит собеседник «Бабеля». С Максима Скипы, по его словам, продолжили издеваться и на полигоне: «Он едва ходил. Мы ему броник помогали одевать и снимать, потому что если не оденется – били». Однажды утром новобранцы проснулись и увидели – Максим повесился.

В целом Андрей Сурай не отрицает, что случаи насилия в полку случаются, но уверяет, что это не система: «Существует ли такая проблема, что люди, которым нужно выполнять задачи и добиться выполнения задачи от того, кто этого не хочет, какими-то неуставными методами? Ну конечно, она есть. Она где угодно. Боремся ли мы с ней? Да, конечно. То есть задачу такого [бить] никому никто никогда не ставил».

Для избиения в «Скале» не всегда нужна веская причина, говорит бывший инструктор с боевым опытом. Он знает о случаях, когда издевались над людьми на тыловых должностях — из-за сбоев в работе Starlink или ошибок в бумажной работе. Ломали ребра, говорит, просто при всех на совещании. Видел военный и как на мобилизованных натравливали собак. Издеваются, по его словам, и инструкторы, и охрана полигона.

«Они [новобранцы] — как зеки. Они вышли в 6 утра — в 6 вечера они вошли в блиндаж. Все. Заходит инструктор — а ты сидишь, так получаешь, простите, п*здюлей», — говорит свидетель.

Офис военного омбудсмана неоднократно выезжал на полигоны «Скалы» с проверками. Впрочем, выявить нарушение прав людей на месте сложно, ведь территория большая. «Они, конечно, пытаются формировать картинку. В то же время мы еще анализируем жалобы. И с ними работаем», – говорит Руслан Цыганков.

Двое из тех, с кем анонимно пообщался Бабель, рассказали, что на время проверок наиболее избитых или мятежных вывозят за пределы учебного центра на несколько дней.

«Это такая показуха. Сколько при нас этих журналистов приезжало? И они [охрана] заставляли нас говорить, как у них там все хорошо. Показуха, ложь, жополизство и концлагеря, — говорит «Бабелю» человек, прошедший в «Скеле» и полигон, и боевые. По этой причине «Бабель» отказался ехать в подготовительный центр полка по приглашению «Скалы» — проверить какие-либо собранные и описанные факты на месте, когда подразделение имеет возможность выбрать место и время визита, невозможно.

«Скала» — это до смерти»

За период с конца осени 2025-го по весну 2026-го «Бабель» собрал информацию о 26 смертях среди новобранцев «Скалы». Это были преимущественно здоровые молодые мужчины, у которых не было ни зависимостей, ни тяжелых заболеваний. Большинство умерло от пневмонии, однако едва ли не все родственники, опрошенные редакцией или коллегами из других медиа, жалуются на несвоевременное оказание медицинской помощи.

Смертность в полку можно условно разделить на две категории — по болезням и признакам насилия. Мы рассказываем о случаях из обеих категорий.

Виталий Салтан, 34 года, Кропивницкий. Его история уже получила огласку. Виталия мобилизовали в «Скалу» 26 января, а уже 22 февраля он скончался в больнице. Мобилизированного привезли в медучреждение с критически низким уровнем сатурации . 

Андрей Сурай считает, что медицинское обеспечение в подразделении хорошее: «Для того, чтобы проверить своих врачей, мы пригласили врачей более высокого статуса. У нас была проверка по Сухопутным силам. Они не выявили никаких нарушений относительно протоколов, наличия лекарств. Потому я им доверяю. Главный врач Сухопутки сказал, что «у вас медицинская служба настроена нормально»». В Офисе военного омбудсмана заявляют, что с медициной в подразделении есть проблемы: «Я откровенно считаю, что медицинское обеспечение как минимум было на ненадлежащем уровне. Это я констатирую. Мы это установили в случае с тем же Салтаном», – говорит Руслан Цыганков.

Семья Виталия считает, что ему не оказали своевременно медицинскую помощь, и ждет результата повторной судебно-медицинской экспертизы, поскольку мужчина жаловался на температуру за сорок — лечение в полку ему не помогало. Рассказывал также об атмосфере на учениях — ему было страшно. Бежать даже не думал. «Он мне сказал, что они все [беглецы] ободраны, избиты, стесаны. Говорит, такое впечатление, будто кто-то их просто привязал к машине и прокатил», — вспоминает слова своего жениха Виталия Анастасия Полева. Пара планировала пожениться в июле этого года. «Каждую неделю, что бы ни было, хожу к нему на кладбище. А что мне еще остается делать? – говорит Настя.

Дмитрий Коваль, 50 лет, Волынь. Мужчина попал в полк 6 марта, а уже 21 умер. Причина – неуточненная кардиомиопатия. 

Сообщения о смерти Дмитрия разместили в религиозном паблике — его увидели мужчины, которые вместе с ним были в «Скале», и вышли на родных. Это те же три человека 

Дмитрий, по словам свидетелей, был молчалив и испуган, по шесть-семь часов в день молился и совсем отказывался есть. Некоторые из опрошенных предполагают, что мужчина взял пост. Другие, что так он протестовал. «Я ему говорю: «Братик, слушай, ты здесь не доказывай им ничего». Он начал о каких-то своих правах говорить. Они его просто глушали. Они его бьют, а он кричит: «Ребята, за что вы меня бьете?». Я смотрю на его лицо – человек вообще не понимает, что происходит», – говорит один из очевидцев.

От истощения и голода мужчина постоянно замерзал, чтобы согреться – ложился спать между мобилизованными. Дмитрию, вспоминают свидетели, принудительно ставили капельницы – вроде бы витамины. Чтобы он не вырывался, его держали новобранцы.

Дмитрий «вызвал огонь на себя» – он требовал, чтобы его отпустили. Все трое свидетелей провели с ним около недели, носили ему продукты из столовой — он ни разу не прикоснулся. За это его избивали каждый день. Сильнее всего мужчину избили, когда он пообещал едущим надзирателям, а придя столовую — отказался. «Многие били по голове. За шею хватали и бросали – поднимали и снова бросали. Ногами били, кулаками», — говорит мужчина, который неоднократно был свидетелем издевательств.

Над Дмитрием Ковалем издевались два медика подразделения с позывными «Сатана» и «Бокс», а также — начальник полигона « Сыч », свидетельствуют все трое. Начальник охраны, говорят, не избивал, а сам пошел в СЗЧ.

Бабель поинтересовался у Андрея Сурая: когда бьет начальник полигона — это все еще частный случай или уже системная проблема? Его позиция: если это действительно было, виновные должны быть наказаны. Однако пока в полку таких данных нет, как и оснований принять меры. А причин верить людям, отказавшимся от службы и не сообщившим об избиении правоохранителей, у него нет.

В полицию свидетели действительно не обращались — они не могут этого сделать, поскольку находятся в СЗЧ. Как почти все остальные, кто свидетельствует о преступлениях в «Скале». «Этим они и пользуются», — говорит один из очевидцев избиений Дмитрия Коваля.

С момента исчезновения Дмитрия Лилия не имела с ним связи больше недели. Она звонила повсюду – на горячую линию «Скалы», Минобороны, в Офис военного омбудсмана. И наконец 8 марта из незнакомого номера ей поступило аудиосообщение 

На записи слышно, что разговор контролируют. Больше Лиля мужа не слыхала.

Свидетели видели Дмитрия в последний раз ориентировочно 14 марта, затем их разъединили. Что с Ковалем было дальше – они не знают. Известно лишь, что через неделю он скончался в автомобиле военнослужащих «Скалы». Куда они направлялись и действительно ли он умер в автомобиле — должно установить следствие.

Предварительная экспертиза поставила диагноз – кардиомиопатия неуточнена, о признаках насильственной смерти там не сказано. Хотя упоминание о синяках есть — на грудной клетке, на спине, ребрах, плечах, в подмышках, на ногах и в паху. Эксперт написал, что это легкие телесные повреждения.

Близкие и родные Дмитрия через суд добились возбуждения уголовного производства по месту жительства Дмитрия и провести повторную экспертизу. Она должна исследовать, что именно привело к смерти.

Дмитрию было 50 лет, он начинал новую жизнь. Со своей будущей женой познакомился несколько лет назад – на служении в церкви. Пара обручилась, в 2025-м у них родилась дочь Неля. Ребенку сейчас девять месяцев.

«Я не хочу, чтобы так просто мужчин забивали. Без причины. Я не только за Диму, я и за других мужчин. Люди могут быть общественно полезны. Их можно привлечь к другим работам, если он говорит, что «я не беру оружие»», — говорит Лиля.

Владимир Цуканов, 32 года, Николаев. В «Скала» мужчину мобилизовали 15 января, а 11 февраля он скончался в больнице. Легочно-сердечная недостаточность – это непосредственная причина смерти. Но важно, что ей предшествовало. Судебно-медицинская экспертиза показала тупую травму грудной клетки и множественные переломы ребер. Владимир пробыл в «Скеле» с 15 по 20 января. А 21 января его и еще 40 новобранцев отправили в 1 отдельный штурмовой полк. 

Расследующая дело полиция считает, что мужчина умер от сильного избиения утром 20 января. И подозревает 

По версии следствия, Кучер нанес Цуканову три удара левой ногой в грудную клетку. После того, как мужчина упал, бил его ногами в туловище и переломил девять ребер. Ушиб грудной клетки развился в двустороннюю гнойную пневмонию. С этим диагнозом он и попал в больницу – туда его доставили уже с 1 ОШП 

В самом «Скале» сначала вообще отрицали, что подозреваемый в избиении — из их полка: «Об арестованном сержанте «Скале», подозреваемом в его избиении, нам ничего не известно. Если таковой существует, то он сержант из 1 ОШП, а не «Скалы». Когда редакция назвала фамилию подозреваемого, полк признал, что он действительно у них служил — там рассказали версию о наркотиках. Напомним, в полку новобранцев обыскивают, раздевая догола. Как у умершего могли оказаться наркотики, непонятно.

Владимир Цуканов был наркозависимым. В последние годы мужчина ухаживал за парализованной матерью, она умерла в прошлом. За ней сразу и отец. Ближайший человек Владимира – сестра Алена – живет далеко. Вскоре после смерти родителей мужчина в очередной раз пытался завязать с наркотиками, говорит Алена. Поэтому сначала, когда брата мобилизовали, она даже подумала, что это к лучшему. «Я не думала, что найду его в морге». Женщина хочет, чтобы не только наказали виновника избиения, но и расследовали, как брату оказывали помощь в другом подразделении.

С сестрой на видеосвязь Владимир выходил дважды. Первый раз сообщил, что его избивали: «Сказал, что попал сначала к полным уродцам, которые его сильно избили, как к собаке относились, а сейчас я у хороших парней, все нормально, ты не волнуйся». Второй раз говорил, что ему сказали, будто у него сломанные ребра. Больше она его не слыхала.

Виталий Карат, 38 лет, Франковщина. Мужчину мобилизовали 25 февраля 2026 года, а 14 марта он скончался в больнице. Причина смерти — малокровие органов. История Виталия стала резонансной после публикации «Общественного». А еще больше огласила после заявления «Скалы» о том, что Виталий травмировался, упав из сосны: «Виталий Карат во время прохождения службы пытался совершить СЗЧ. Во время его поиска был обнаружен высоко на сосне. После общения решил спуститься, но упал с нее». После смерти у него, как и у Владимира Цуканова, обнаружили переломы ребер и травму грудной клетки.

В полку уверяют — завезли новобранца в больницу сразу после того, как он упал. «Мы сами попросили ему сделать рентген, потому что у него было подозрение на пневмонию. У него обнаружили пневмонию и одно сломанное ребро. Все, точка. У него не было пневмоторакса, у него не было кровотечения, у него не было тупого удара грудины, – говорит «Бабелю» Андрей Сурай. — И следующее, что мы о нем знаем, что в Днепре в морге он с десятком поломанных ребер. Умер от обескровливания внутренних органов и ушиба тупым предметом в область грудины. Понимаете? Что с мужчиной произошло в больнице — Сураю неизвестно, на полигоне, по его словам, его никто не избивал.

Сурай говорит, что полк сотрудничает с правоохранителями — свидетели прошли полиграф, на полигоне провели следственный эксперимент. Ранее, когда представители «Скалы» комментировали эту ситуацию, говорили о двух, а не одном сломанном ребре. А еще — что у них есть видео, подтверждающее версию с сосной. Когда Бабель попросил предоставить видео, оказалось, что его нет, есть фото следственного эксперимента.

Сестра Виталия – Олеся Пискунова – утверждает: перед смертью брат говорил ей лично, что его постоянно избивали. А в больницу отправили, только когда ему стало совсем плохо. «Они его убили. Они издеваются сильно над всеми. «Скала» — это до смерти», — говорит женщина.

«Контролировать их в таком масштабе мы не сможем»

Массовые жалобы на «Скала» начали появляться в конце 2025-го. А в начале прошлого года 425 отдельный штурмовой батальон как раз масштабировали в полк. Впрочем, сейчас «Скала» значительно больше полка. Ссылаясь на большой размер, там говорят: 26 смертей, которые насчитал Бабель, это немного. Однако эта цифра только то, что удалось собрать редакции, своих реальных потерь на полигонах полк не называет. А в Офисе военного омбудсмана говорят: смертей в полку больше. Если сравнивать «Скала» с другими частями, 425 ОШП тоже лидирует.

«Процент смертей, не связанных с боевыми действиями, пропорционально у «Скалы» больше. Но прям колоссального разрыва нет. В первую очередь, роль играет вопрос медицинского обеспечения», — говорит Руслан Цыганков из Офиса военного омбудсмана. В то же время он отмечает: в Генштабе отсутствует персонифицированный учет. То есть туда военные части подают только количество людей, а не имена, поэтому данные трудно проверять.

По количеству жалоб от военнослужащих, на сегодняшний день их в Офисе более 9 000, «Скала» тоже лидирует — 5,1 процента жалоб. Но речь идет не только об учебных центрах, но и о полк. На втором месте 225 ОШП — 3,1 процента. В этой статистике следует делать поправку на то, что в других учебных центрах люди значительно чаще могут выходить на связь.

Это ключевое, о чем я постоянно говорю. Эти цифры – те, кто смогли достучаться, у кого была возможность. Поэтому, когда мы выводим статистику, выходит, будто примерно как повсюду. Но в голове я понимаю, что на самом деле нет», — говорит представитель Офиса военного омбудсмана.

Как положительный пример Руслан Цыганков приводит 210 Отдельный штурмовой полк, который тоже проводит свою подготовку — новобранцы там имеют связь пусть не постоянно, но каждый день. В «Скале» после консультаций с Офисом военного омбудсмана предоставили возможность мобилизованным выходить на связь трижды в неделю.

Отдельно в Офисе говорят и о действиях ВЛК, которые признают людей с ЗПТ пригодными к штурмовым войскам: «Такие люди незаконно находятся в Вооруженных Силах. И я считаю, что в этом конкретном моменте мы должны поставить точку. Они должны быть уволены», — говорит Цыганков.

О фактах насилия в «Скеле» Офиса стало известно еще год назад — тогда Ольга Решетилова чуть ли не забирала избитых людей. «Я думаю, командование [полка] как минимум должно быть в курсе происходящего. Если командование не в курсе — это плохое командование», — заявила она недавно в интервью «Общественному». Скандал тогда, говорит, дошел до главка и президента, с тех пор полк начал взаимодействовать.

«Мы знаем, что внутри нашего полка командир делает все, чтобы этих негативных историй не было. Если они проявляются, командиру не докладывают, пытаются это скрыть, это вылезает через журналистов или Решетиловой. Позиция командира — разобраться, если виноваты, показательно наказать, — говорит спикер полка, бывший журналист Алексей Братущак. — Реально возмущает, когда мы пытаемся сделать нормальное работающее подразделение, но через определенные моменты у нас такая плохая слава».

В полку, очевидно, озабочены репутацией — туда в последнее время приезжает все больше публичных лиц, «Скала» оперативно коммуникирует как с медиа, так и с Офисом военного омбудсмана. Руслан Цыганков говорит, когда полк получает от них сигнал о проблеме – реагирует мгновенно, но все это происходит в ручном режиме: «Они просто для себя выбрали такую ​​тактику: где мы сожглись – мы сейчас все исправим, но это не о системности». По мнению Цыганкова, полк слишком большой, и у него нет соответствующего органа, который способен руководить таким масштабом.

В июне этого года главком ВСУ сообщил , что восемь воинских частей потеряли право самостоятельно проводить базовую подготовку военных. Логика была такова: важна не только программа подготовки, но и отношение командиров к подчиненным. «Там, где командиры заботятся о подчиненных, улучшают бытовые условия, развивают учебную базу, где инструкторы сопровождают новобранцев и поддерживают постоянную обратную связь, — там выше качество подготовки и меньше случаев самовольного ухода из частей», — заявил Александр Сырский. «Скала» в перечень тех, кто потерял право проводить собственную подготовку, не вошла.

Там много достойных офицеров. И пока несется хейт на «Скалу» в соцсетях – очень часто заслуженный – эти люди на девяти направлениях сегодня выполняют очень сложные задачи. Это правда», — говорит глава Офиса военного омбудсмана Ольга Решетилова.

По ее убеждению, идея главкома создать штурмовые подразделения правильна, они выполняют критически важные задачи: «Вопрос только в том, что контролировать их в таком масштабе, особенно если мы создадим отдельный вид войск, мы просто не сможем. Офиса военного омбудсмана там точно не хватит. Мы и так там живем в штурмовых полках».

Решетилова считает, что такие подразделения следует создать в каждом корпусе, чтобы командир корпуса контролировал, что там происходит и нес за это ответственность.